Wild Oil West: "Сын" Филиппа Майера

Филипп Майер. Сын. М.: Фантом Пресс, 2015.

Трудно поверить, что «Сын» - всего лишь второе произведение, написанное его автором. Еще сложнее представить, что Филиппу Майеру сорок два года. Его дебютный роман «Американская ржавчина» был обласкан критиками и читателями, отмечен многими авторитетными изданиями, но следующий – истинный опус магнум автора превзошел все ожидания. Чтобы понять масштабы, «Фантом пресс» в своем издании приводит цитаты нескольких десятков восторженных отзывов, среди которых есть и хвала Кейт Аткинсон, и оды New York Times.

Сидя по другую сторону океана, крайне сложно объективно оценивать причины такой популярности («Сына» уже назвали великим американским романом), но достоинств, на самом деле, немало. Сюжет стелится вокруг истории семьи МакКаллоу, точнее – трех ее членов: Илая МакКаллоу, его сына Питера, и правнучки Джинн Анны. В тринадцатилетнем возрасте Илай (который позже обзаведется кличкой Полковник) становится свидетелем чудовищной расправы индейцев над его матерью и сестрой, после чего их с братом угоняют в плен. Брат, не обладая признаками альфа-самца, погибает где-то посреди Техасской пустыни; Илай же, через унижения и страх становится своим в племени команчей. Постепенно привыкая к варварскому, но, вместе с тем, крайне уважительному к природе и ее созданиям, образу жизни, он сам для себя находит оправдание перманентным убийствам и изнасилованиям. Здесь и фляги для воды из лошадиных желудков, и тысячи снятых скальпов, и море крови и пота.

Параллельно приводятся дневниковые записи сына Илая – Питера, который, мало того, что совершенно не похож на воинствующего отца, но и, фактически, является его кровным врагом в процессе освоения нефтяных месторождений, бьющих ключом прямо у них под ногами. Невольно становясь участником жестокой расправы над соседями-мексиканцами, Питер обрекает себя на бесконечные душевные терзания, мешающие ему жить счастливой жизнью южно-американской семьи. Третья история, история правнучки Полковника – это квинтэссенция пяти поколений рода МакКаллоу, в которой Джинни исполняет роль мамонта среди слонов из зоопарка. Абсолютно не способная на эмпатию, Мэгги Клири техасского разлива, воспитанная прадедом, - она взваливает на себя многомиллионную нефтяную империю, и не сказать, чтобы ей не эта нравилась роль «железной леди».

Вообще слово «жестокий» можно вставлять в каждое предложение рецензии на книгу Майера. Но, создав образцовый мужской роман о жизни Дикого Американского Запада, автору удается без оценочно, и с тонким психологизмом описывать переживания менее маскулинных героев романа, нежели ее главный мастодонт – Илай Маккалоу. Помимо прочего, в книге приводится довольно много фактов, которые в наше время определяют политику взаимоотношений стран Ближнего Востока и Запада, а также рассказывает непросвещенным читателям о том, как протекали отношения индейцев, мексиканцев и, так называемых, американцев. Совмещая под одной обложкой (но в трех разных историях) жанры художественной и non/fiction литературы, Филипп Майер дарит читателю возможность забросить все повседневные дела и утонуть в его прекрасной прозе.

Мишель Уэльбек. Покорность. М.: АСТ, Corpus,2015.

           

 Одной из самых продаваемых в России книг в 2015 году стала знаменитая антиутопия Джорджа Оруэлла "1984", что вызвало шквал стенаний в рядах либерального интернет-сообщества. Последний роман французского писателя Мишеля Уэльбека "Покорность" также был причислен к этому жанру, что, на мой вгляд, не совсем верно. Этот рассинхрон жанрового определения обусловлен, видимо, славой автора, считающегося ярым исламофобом (ему даже пришлось покинуть Францию из-за преследований мусульманской общины). Сам Уэльбек периодически открещивается от такого неудобного (и даже опасного, если говорить о французском обществе) ярлыка, но выход очередного романа порождает новую волну споров об этом.

            "Покорность" - в каком-то смысле, классическое произведение Уэльбека, в котором автор вновь затрагивает темы человеческого одиночества, сексуальной свободы, политики. Герой романа - профессор литературы Франсуа, обнаруживает себя совершенно одиноким и бесполезным обществу человеком в Париже 2022 года. Друзей не нажито, постоянно сменяющие друг друга молодые подружки, оставляют его, а в стране происходит внезапная, но закономерная смена политического режима, в результате которой президентом становится мусульманин. Франсуа тут же лишается работы в Сорбонне (хотя он "никого не обижал" и тихо восхищался творчеством Гюисманса), студентки-любовницы, которая вынуждена эмигрировать в Израиль, и оказывается на грани самоубийства.

Главного героя (типичного уэльбековского эгоцентриста) больше озадачивает негласный запрет на мини-юбки, чем смерть родителей и потеря работы. Он даже пытается сбежать из страны, но что-то заставляет его вернуться. Уэльбек удивительно точно рисует абрис современного француза, для которого первостепенными являются поддержание своей административной жизни и радость просмотра политических теледебатов с бутылкой вина. Благодаря расхристанному пониманию свободы европейцев и чарующему обаянию мусульманских политиков, главный герой (но не сам автор, который явно рисует свой автопортрет) обнаруживает в себе ту самую покорность исламу, когда от явного отрицания и неприязни приходишь не только к пониманию его догматов, но и к полному согласию с ними.

Приправленная рассуждениями о природе христианства и ислама, редкими постельными сценами, литрами разнообразного алкоголя и прочими атрибутами обаяния повседневности, "Покорность" Уэльбека являет собой пример прекрасно написанного романа, который совершенно заслуженно встает в один ряд с такими бестселлерами автора, как "Карта и территория" и "Элементарные частицы". И, конечно, никакой он не пророческий, и расстрел редакции Charlie Hebdo в день выхода "Покорности" во Франции не является роковым совпадением. Это лишь закономерный финал нынешней политики Западной Европы и краха христианских ценностей. Иногда в голове возникает постыдное сравнение Уэльбека с творчеством Фредерика Бегбедера, но если второй самовлюбленно пишет о загнивании гламурной части общества, то первый, несомненно, говорит про весь мир. А желание новоявленного исламского лидера возродить Римскую Империю (включив в состав Евросоюза Алжир, Марокко и Египет), не спасет европейцев от вымирания.

Энн Эпплбаум. ГУЛАГ. М.: АСТ, Corpus, 2015.

Энн Эпплбаум. ГУЛАГ. М.: АСТ, Corpus, 2015.

Выходу книги Энн Эпплбаум «ГУЛАГ» предшествовали долгие месяцы года литературы в России, в течение которых на прилавках магазинов появлялись то патриотичный Владимир Соловьев, то яркий и неожиданный Михаил Зыгарь, то насаждающий конъюнктуру Николай Стариков. Каждый из них писал про свою, родную Россию, пользуясь аксиомой «Он художник. Он так видит». Американский писатель и журналист Эпплбаум не стала играть роль изобличителя власти, или же наоборот, ее приспешника, а взяла на себя ответственность рассказать россиянам (да и всему миру) об одной из самых страшных институциональных систем тоталитарного режима – о ГУЛАГе. Если вышедшие в этом году «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной и «Лестница Якова» Людмилы Улицкой на ту же тему, позволяют читателю одеть на глаза шоры художественного вымысла, то работа Эпплбаум очень убедительно дает понять: именно так всё и было. Справедливости ради стоит сказать, что написала она все это еще в 2003 году (за что была удостоена Пулитцеровской Премии), задолго до того, как все в нашей стране стали интересоваться политикой. Вышедший в 2006 году тиражом в 1 500 экземпляров «ГУЛАГ», остался незамеченным ни читателями, ни критиками. И совершенно незаслуженно.

Огромный фундаментальный труд, при подготовке которого автор изучил не одну сотню архивных документов, интервью, и прочих источников, по праву можно назвать энциклопедией ГУЛАГа. Рассказывая в первой главе об истории возникновения исправительно-трудовых лагерей и их развитии, Эпплбаум, кажется, не упустила из виду ни одной мелочи. Посещение первого лагеря (на территории Соловецкого монастыря) Максимом Горьким; явный след личного участия Сталина в делах отдельных заключенных; строительство Беломорканала и Большой террор – всё это описывается, как ни стыдно признаться, удивительно захватывающе. Автор ловит вас на эмоциональный крючок и, как безоружную рыбу, тянет к неизбежному катарсису (потому как спокойно читать о расстреле ни в чем не повинных людей и гибели младенцев сможет только лишенный эмпатии человек).

Отдельной похвалы заслуживает перевод Леонида Мотылева, но не стоить умолять и заслуг Эпплбаум (владеющей русским языком в совершенстве).

Вторая глава позволяет читателю выстроить в своем сознании картину мира времен советской репрессивной машины. От ареста и этапирования, до смерти или (если повезет) побега автор буквально за руку ведет нас по неотапливаемым вагонам и баракам с грудными детьми. Она, с кажущимся на первый взгляд, хладнокровным равнодушием описывает умышленное членовредительство среди зэков (ради освобождения от каторжных работ). Но, одновременно с этим, показывает обратную сторону лагерной жизни, в которой заключенные шьют одежду из немыслимых материалов, играют в местных театрах, и вообще живут, несмотря на нечеловеческие условия и перманентное ущемление своих прав.

 «ГУЛАГ» Эпплбаум – это не просто исторический non/fiction. Это энциклопедия жизни советского общества. Тех, кто сидел и тех, кто сажал. Автору в равной степени интересна судьба диссидента Бродского и малолетних детей «врага народа». Тяжелые судьбы американских и польских заключенных, трагедия в Катыни, такая долгожданная смерть Сталина и последовавшие за ней революции зэков – всё это представляется автору одинаково важным, вне зависимости от политического контекста.

Чтение этой книги способно оказать поистине терапевтическое действие, через знание и просвещение даруя читателю свободу. Свободу мысли, эмоциональную свободу, а для тех, кого репрессии коснулись напрямую – свободу почти физическую. Труд Эпплбаум – это истинный вклад в вечную память тех, о ком мы столького не знали (или не хотели знать). «Эта книга написана потому, что такое почти наверняка повторится», пишет автор. И очень хочется с ним не согласиться. И помнить. Помнить всех, кого поглотила тоталитарная система.